?

Log in

Дмитрий Буторин [entries|archive|friends|userinfo]
Дмитрий Буторин

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Заглавный пост - чтобы все поняли, с кем имеют дело [Aug. 9th, 2014|03:07 am]
Дмитрий Буторин

БОЛЬШЕ СОЛНЦА!

Сценарная заявка 2-минутного ролика

 

Ч/б изображение

Океан.

Рассвет в облаках – солнца не видно.

 

За кадром медленно нарастает саундтрек – Луи Армстронг «Какой удивительный мир».

Нарезка крупных планов:

Бешено вращающийся пропеллер.

Дребезжащий закрылок.

Борт самолёта с изображением мультяшного вагочика и надписью «Bockscar».

 

Внутри самолёта:

Спиной сидят два пилота – Первый и Второй.

Диалог.

Второй Пилот:

- Солнце, ну когда же будет солнце?..

Первый:

- Когда-нибудь будет…

Второй (заводится):

- Тебе хорошо говорить, Сэм. Ты живёшь в Калифорнии, у вас много солнца.

Первый:

- Да, у нас самый солнечный штат, у нас 325 солнечных дней в году!

Второй (в истерике):

- А я живу в Детройте. У нас мало солнца. У нас зима, дожди, и смог от этих заводов, которые делают автомобили, автомобили… Кому нужно столько автомобилей? Я спрашиваю, кто на них будет ездить?!!

Первый (испуганно):

- Успокойся, Джон, будет тебе солнце.

Второй (задумчиво):

- Прости, я в школе плохо учил географию… А у вас в Калифорнии растут… апельсины?

- Да, у нас растут апельсины! У нас и вино лучше французского!

- Как это хорошо. Ведь апельсин – это  маленькое солнце… У меня есть мечта, Сэм. Когда мы вернёмся в Америку… может быть, я приеду к тебе в Калифорнию, и мы будем вместе… выращивать… апельсины!

- Так это и моя мечта, Джон. У нас будет самая крупная апельсиновая компания в Калифорнии!.. В Штатах!!. Во всём мире!!!

- По рукам!

- По рукам!

 

Быстрый наезд камеры – рука ударяет о руку.

И внезапно вспыхивает солнце. Его блики играют на фонаре кабины, на приборной доске, на наручных часах пилотов.

Возгласы:

- Да, и солнце за нас!

 

Второй пилот (неожиданно изменившимся голосом, с  прямо-таки материнской нежностью):

- Пойду маленького посмотрю…

 

Спускается вниз.

Камера следует за Вторым пилотом,  спина Второго занимает 2/3 кадра.

Второй пилот наклоняется над некоим устройством, производит с ним какие-то невидимые зрителю действия.

Закончив, обращается к устройству с речью:

- Маленький, Малыш... Не подведи нас, Малыш. Мы с Сэмом так хотим домой, в Америку. Мы так хотим в Калифорнию - выращивать апельсины. Ведь апельсин - это маленькое солнце. Ты тоже любишь солнце, Малыш? Ты должен это сделать, Малыш!

Второй Пилот поднимается в кабину.
Первый:
- Пора.
Второй:
- Пора.
Производят некие действия на пульте.

Резкая смена плана.
Низ самолёта раскрывается. Устройство вываливается наружу. Над ним раскрывается купол маленького парашюта.
Внезапным порывом ветра сдувает облака, открывая вид на просыпающийся город.

Титры:
БОЛЬШЕ СОЛНЦА ЖИТЕЛЯМ НАГАСАКИ!
ВВС США.

 

Link76 comments|Leave a comment

Как написать бестселлер. В помощь самолюбивому автору. [Jul. 26th, 2014|11:05 pm]
Дмитрий Буторин
Опубликовано в НГ-Ex Libris 26 июля 1998г.

Законы бытия к исходу второго тысячелетия обнажаются, как интерьеры спален при землетрясении. Но 'в великом знании великая скорбь'. Печальная особенность наших дней заключается в том, что стало возможным просчитать результат практически любой деятельности. И литература тут не исключение.
А как писатель может заработать? Конечно, написав бестселлер. Ну а поскольку роман-бестселлер уже благодаря своему названию (которое можно перевести как 'лидер продаж') является субъектом рынка, то и приходится 'делать анализ' последнего.
Для начала, в соответствии с заветами В.В. Набокова, самолюбивому автору неплохо бы ознакомиться с деятельностью конкурентов, 'включая Всевышнего'. Начнем с телевидения. В течение 1993 года, предшествовавшего созданию канала НТВ, его основателями были проведены исследования аудитории конкурентов стоимостью в несколько сотен тысяч долларов. Масштабы заказов были таковы, что уже к началу следующего года практически каждая из авторитетных аналитических групп в качестве представительских материалов хранила целые книжные шкафы образцов работ по вышеназванному заказу. Затраты Мост-медиа окупились - проект развивался в условиях, как минимум, стократного превосходства 'первой кнопки', а сегодня спорит за первенство среди столичной аудитории. Литература, завидуй телевидению!
Казалось бы, возможности толстосума Гусинского, отнюдь не на последние миллионы создавшего собственную медиа-империю, и самолюбивого автора, все богатство которого - небольшая библиотека и пишущая машинка (в лучшем случае старенький компьютер), несопоставимы. Отнюдь.
Жалобы на засилье 'мафий' и финансовых групп, 'оккупировавших аудиторию', звучат особенно жалко при наличии у литераторов форы в несколько тысяч лет. Исследования и наблюдения, проведенные за 'отслеживаемый период' наиболее авторитетными аналитиками (от Аристотеля хотя бы до Набокова), разумеется, не под силу ни одной аналитической группе при любом объеме финансирования и любой степени компьютеризации. Помимо этого, не стоит забывать и о том, что мы живем в России - стране традиционно читающей. Следовательно, автор, приступая к очередному (или даже первому в своей жизни) проекту, получает в абсолютно безвозмездное пользование фантастическую по объему базу данных, к которой прилагается изрядное количество рефератов, аннотаций, различной направленности и качества комментариев и критики. Остается лишь набросать путеводитель по тесным и запутанным лабиринтам систематического каталога Ленинки.
За период, сохранивший более или менее достоверные сведения относительно 'объемов продаж' (условно примем его за 200 лет), наметились совершенно очевидные тенденции в построении качественного романа, имеющего преимущественные шансы стать бестселлером. Тенденции эти проявят свою перспективность несколько позже, в период, называемый современным, скажем, последние полвека (впрочем, актуальность любого иного временного отрезка для нашего руководства сомнительна).
РОДСТВЕННЫЕ ЧЕРТЫ 'УСПЕШНЫХ РОМАНОВ'
ЗАРАНЕЕ оговорюсь, что не о всяком бестселлере идет речь. Отметая заранее литературу конвейерной сборки (возможно, с применением наемного труда определенной расовой окраски), буду вынужден отказаться и от рассмотрения вполне качественных работ, причины успеха которых очевидным образом объясняются политической злободневностью ('Двенадцать стульев', романы Стругацких) либо мощной рекламной кампанией (официальные бестселлеры советского периода). Равно как и те, что являются устоявшейся, выверенной временем классикой - это не что иное, как 'заслуженное признание' (можно без кавычек), имеющее, скорее, отношение к вечности, нежели к законной жажде славы и денег.

Начнем с произведения, представляющего собой завершение (и вершину) жанра во многом коммерческого - готического романа. Речь идет о 'Мельмоте Скитальце' Чарльза Метьюрина. Трудно сказать, намеренно или интуитивно, но протестантский священник из Ирландии, в произведении, по своей тематике довольно рискованном для служителя культа (запомним это!), словно угадал некоторые элементы композиции, ставшие во 2-й половине ХХ века актуальными. Речь идет о формально сложном построении текста, включающем в себя значительное количество вставных частей, побочных повествований, которые, в свою очередь, также имеют вставные части, неожиданным образом перекликающиеся с другими и сливающиеся в финале книги воедино. Можно говорить только о формальной сложности, так как подобная композиция облегчает 'производство' и 'потребление продукта'. И вот почему.

Дмитрий Галковский, оправдывая 'ветвистое' построение 'Бесконечного тупика', писал о такой особенности русского мышления, как 'спохватываемость' - понимание смысла события А только после событий Б и В, а также непременное желание вернуться в точку А (в которой непременно что-то недодумано или недоделано), находясь где-то за порогом Й. Позволю предположить, что подобное качество в той или иной степени свойственно любому человеку и представляет собой не что иное, как рефлексию недостижимости власти над временем (см. Книгу Бытия). Таким образом, формально сложное построение книги вряд ли воспринимается читателем как препятствие - скорее, служит иллюзией осуществления затаенной мечты - свободно передвигаться во времени, быть одновременно в различных местах и в различных эпохах, возвращаться к уже преодоленному временному промежутку, чтобы рассмотреть что-то поподробнее (возможность, охотно предоставляемая в наше время фотографией, видео- и аудиозаписями и, наконец, компьютером).
Видится и другая причина привлекательности 'сложного' построения, содержащего встроенные повествования. Не помню, кто советовал: если вам не пишется, напишите о том, как вам не пишется. Вероятно, нет ни одного увлеченного читателя, который в момент наиболее интенсивного потребления предложенного ему продукта не хотел бы сам оказаться в роли писателя. Так что иллюзия 'щелки', через которую потребитель может подсмотреть 'производственный процесс' (как, скажем, посетитель дорогого ресторана может лично выбрать заказанную им рыбу еще в аквариуме), рассматривать 'швы' и 'стыки', а также автора, сосущего вечное перо (или тупо щелкающего тетрисом), добавляет к чисто художественным достоинствам привлекательность снимков папарацци. К тому же 'скандальные подробности биографии' трудно ли выдумать!..
Есть еще одна забавная особенность. Книга, выступающая в роли персонажа. Почему бы не рассказать незаметно о том, какую судьбу лично вы желаете собственному произведению? Скажем, путем истории обнаружения, рецензирования и публикации некоей 'рукописи из бутылки' (или Бутырки, или Кащенко)? Увлеченный читатель вполне способен на подражание поведению персонажа - почему бы не предположить, что в подобной роли выступит владелец издательства... Ну, а то, что написанное неизбежно воссоздается в реальности ('жизнь подражает литературе'), известно и графоману.
Теперь вернемся к тому, что было упомянуто одновременно с отсылкой к Метьюрину. Коснитесь табуированной темы, и вас захотят прочесть. Просто из любопытства. Будьте провокативны.
И, наконец, ваши книги все-таки должны быть о главном. Подробности - ниже.
ВЕРНЕМСЯ В ХХ ВЕК
ИТАК, попробуем очертить круг относительно современных книг, которые могут стать достойной, причем из года в год совершенствующейся иллюстрацией сказанного.
Образцовыми в этом отношении мне представляются несколько романов, совпадающих по следующим признакам:
они написаны в ХХ веке; они написаны хорошо; именно они принесли автору максимальную известность, которая до того момента либо отсутствовала вовсе, либо была уделом круга любителей и профессионалов.

Произошло это с большим или меньшим замедлением; но замедление, вероятнее всего, связано с действием искусственных информационных барьеров, в наше время преодоленных (политическая цензура, слабое развитие телекоммуникаций, etc).

Итак, библиография (в хронологическом порядке создания):
Герман Гессе 'Степной волк'(1927 г.);
Михаил Агеев 'Роман с кокаином' (1934 г.);
Михаил Булгаков 'Мастер и Маргарита'(1940 г.);
Владимир Набоков 'Лолита' (1955 г.);
Джон Ирвинг 'Мир от Гарпа' (1976 г.);
Дмитрий Галковский 'Бесконечный тупик. Часть III. Комментарии' (1989 г.).
Седьмое (или первое) место, на усмотрение читателя, можно оставить либо за Метьюрином, либо за тем, кто этими советами воспользуется.
Каждая из упомянутых книг обладает несомненными художественными достоинствами и, бесспорно, останется в истории беллетристики вне зависимости от тиражей. Но в нашем случае не о художественных достоинствах речь - они, скорее, представляют собой планку качества, призванную придать некоторую 'авторитетность' нашему руководству. Много интереснее то, что каждая из этих книг в точности соответствует очерченной схеме.
УСЛОЖНЕННАЯ КОМПОЗИЦИЯ
ЭТО МОЖНО назвать наиболее заметной 'родственной чертой' каждого из предложенного для рассмотрения 'успешных романов'. Причем речь идет не об авангардной усложненности, скажем, в стиле Андрея Белого (подобная манера письма в наше время вряд ли может считаться синонимом успеха), а исключительно о матрешечном 'повествовании в повествовании'.
Роман Германа Гессе 'Степной волк' начинается с вступительного слова 'издателя' (сына квартирной хозяйки повествователя и главного героя - Гарри Галлера). Само повествование достаточно быстро прерывается 'Трактатом о Степном волке' - чудесным образом попавшей к Гарри Галлеру брошюрой о нем самом; вернувшись в 'привычное' русло, время от времени нарушается вставными стихотворениями 'Гарри Галлера'. Возникновение вставных частей (как и мотивация важнейших событий романа) имеет ярко выраженные черты 'бога из машины', что было бы пошлостью в русском романе, но насквозь пронизывающий произведение оттенок немецкого мистического романтизма, противоестественный сам по себе, смягчает для читательского восприятия немотивированные переходы, так что возникающие к концу повествования 'виртуально-компьютерные' сцены 'магического театра' (которые в силу своей отличности от чувственного и мыслимого мира также можно считать вставными) принимаются и вовсе за чистую монету. В принципе автор даже не считает для себя обязанным под конец книги свести концы, 'прибраться' и заканчивает на довольно промежуточной, но красивой 'точке' витиеватого рассуждения - собственно, скорее, многоточии.
'Роман с кокаином' Михаила Агеева на первый взгляд весьма условно обрамлен послесловием безымянного врача военного госпиталя, диагностировавшего хроническое отравление кокаином автора рукописи и главного героя, Вадима Масленникова, и на следующий день, после безуспешного визита последнего к военно-коммунистическому начальнику, зафиксировавшего смерть кокаиниста от умышленной передозировки. Однако 'рамка' отбрасывает тень на первую страницу романа, открывающуюся надписью, до прочтения последней загадочную, - 'Буркевиц отказал': именно такова фамилия 'начальника', который, оказывается, был гимназическим товарищем поклонника 'белой смерти' и свидетельство об 'отказе' которого оказываются последним изменением, внесенным автором в рукопись, - то ли из желания придать им значимость, то ли по причине окончательной дезориентированности наркомана в окружающей действительности - в ее начало.
Однако при внимательном рассмотрении отдельные главы - 'Гимназия' (повесть о ранней юности), 'Соня' (love story), 'Кокаин' (hard drug story), 'Мысли' (зарисовки умственной деятельности в процессе последнего приключения) - имеют не единое, а каждая - собственное начало и собственную стилистику и напоминают незаконченные повести (а еще более - наспех сшитые хирургической иглой отрывки черновика). Так что объединяющее книгу послесловие 'издателя' при желании можно рассматривать и как оправдание недостаточной цельности повествования.
'Мастер и Маргарита' Михаила Булгакова, конечно, несравненно более опрятен стилистически. Основное повествование - а) история Мастера и его возлюбленной; б) похождения хвостатого и его свиты в Москве - четко размежевываются со вставной повестью о Понтии Пилате работы Мастера. Конец имеет ярко выраженные признаки слияния частей повествования воедино. Что ж! Тем проще для приведения романа в качестве типического примера 'современной успешной книги': доказательств не требуется, достаточно беглого просмотра оглавления.
Владимир Набоков. 'Лолита'. Уж в этом-то романе прибрано все: персонажи - в могилу, рукопись - профессору, судьба книги - читателю в достоверных послесловиях автора. Тем лучше.
Книга открывается 'Предисловием' Джона Рэя, д-ра философии из Видворта, Массачусетс' - персонажа-издателя. Далее следует, 'как мы уже привыкли', повествование от имени главного героя, перебиваемое его же стихотворениями и вставками более высокого, по сравнению с предыдущими примерами, полета: изящно стилизованными и причудливо растасованными по тексту 'человеческими документами' (самому автору, судя по его многочисленным высказываниям в других местах, ненавистных) - газетными статьями, школьными списками, письмами, цитатами. Помимо этого каждое издание обыкновенно снабжается двумя послесловиями, в которых автор настойчиво 'позиционирует' (извините за коммерческий жаргон - такова уж направленность статьи) собственную версию издания, перевода, etc.
Джон Ирвинг. 'Мир от Гарпа'. Этот роман, пожалуй, идеальный 'демонстрационный образец'. Не мудрено: автор мог легко ознакомиться с опытом предшественников, чьи работы к моменту написания книги были не только опубликованы, но и большей частью стали мировыми бестселлерами ('Степной волк', 'Лолита', 'Мастер и Маргарита'). Цитаты из произведений необъявленных еще персонажей начинаются уже со второй страницы и не прекращаются до последней. Но далее - настоящая роскошь: изящно стилизованные произведения главного героя - писателя Т.С. Гарпа, 'демонстрирующие эволюцию его творчества' (без кавычек подобную формулу не произнести) от 'первой повести' ('Пансион Грильпарцер') до 'успешной книги' ('Мир от Бензенхейвера'). Последней виньеткой становится эпилог, в котором путем сопоставления возраста персонажей с датами их рождения без труда усматривается прогулка далеко за мистический порог 2000 года; простите, мы уже перескочили к следующему признаку.
Дмитрий Галковский. 'Бесконечный тупик. Часть III. Комментарии'. О структуре этого симбиоза романа, философского трактата и злободневной публицистической статьи можно либо сказать кратко, либо написать диссертацию; предпочитаю более простой путь. Книга составлена из более чем тысячи комментариев к самому себе (первый комментарий - как бы к Розанову, точнее - к мнению автора о нем). Цепная реакция мысли обнажена: автор возвращается к любой части собственного текста в удобный момент и развивает ее на любой из последующих страниц в виде очередного комментария. Внешняя дискретность текста, доведенная до более или менее логического завершения, уже после потребления 10% продукта производит впечатление весьма успешной цельности.
ПРОГУЛКИ ВО ВРЕМЕНИ
Вольное обращение с абсолютно неподвластной человеку субстанцией (в конце концов смерть - лишь результат действия этого печального закона) свойственно каждой из рассматриваемых книг.

Степной волк Гарри Галлер под конец путешествия по Магическому театру получает возможность пережить существовавшие в потенциальной реальности романы со всеми когда-либо приглянувшимися ему женщинами - апелляция к тайному желанию практически каждого индивида либо исправить, либо пережить заново значительные отрезки собственной жизни; кроме того, с точки зрения смерти (и физической и вечной) вполне безопасны и его участие в бутафорской 'гражданской войне', и 'страшный суд' пародийных присяжных, возглавляемых то Моцартом, то 'Вергилием'-тапером; если принять смерть как неизбежное следствие неподвластности времени человеческой воле, то эта 'безопасность' также следствие вольного с ним обращения.

'Роман с кокаином' дает Вадиму Масленникову возможность хронологических прогулок под действием наркотика, к которому персонаж морально был вполне готов: в трезвый период жизни мыслимая и воображаемая действительность весьма опасно перевешивала реальную, и действие наркотика (что подтвердит любой наркоман или нарколог) лишь реализовало его тайное желание оставаться в 'виртуальном' мире - и, вероятно, по этой причине 'падение' оказалось столь быстрым, несмотря на весьма высокое (если судить по описанию) качество яда, обыкновенно ослабляющее разрушительное действие последнего, и относительно благоприятные материальные условия, позволяющие организму вести активную борьбу.
Прогулки во времени в романе 'Мастер и Маргарита' происходят сразу в нескольких планах: ставшие литературной традицией временные скитания 'духа тьмы'; путешествия в библейские времена силой искусства (роман о Понтии Пилате); отмена состоявшихся событий (восстановление сожженной рукописи; перемещение Степы Лиходеева из города Ялты в одноименную забегаловку); замедление хода часов на протяжении бала; всевозможные (с традиционной точки зрения, разумеется, глубоко ложные) образы 'бессмертия' и 'вечности' и другие, столь соблазнительные для читателя примеры 'доступности недоступного'.
Набоков умен и осторожен. Начало романа заключает в себе недвусмысленно выраженную тему 'поиска утраченного времени', в случае Набокова - несостоявшейся и утраченной в силу смерти объекта детской любви, переродившейся у персонажа в особое внимание к девочкам соответствующего возраста и сексуальности. Обретение прошлого происходит также осторожно и правдоподобно - в виде новых событий и 'новой возлюбленной' много лет спустя.
Однако и здесь можно найти увлекательные заигрывания с Хроносом: например, нереальные сроки создания романа 'Гумбертом Гумбертом' (56 дней), 'честно' подправленные самим Набоковым в послесловии (в 30 раз больше, т.е. почти 3 года); фантастически растянутая во времени сцена ликвидации Клэра Куильти (своеобразная проекция в реальность упомянутого в книге общедоступного сна) - не нужно быть специалистом в области судебной медицины, чтобы понять, что 20% выпущенных пуль было бы достаточно, чтобы отправить популярного драматурга в заслуженную топку или, как минимум, погрузить в состояние болевого шока; и, наконец, весьма оперативная 'зачистка' вспомогательных персонажей, своим присутствием тормозящих действие - как бы демонстрация подчиненности их жизненных линий воле автора.
Правда, условность этих осторожных игр еще раз подчеркивается в последней фразе 'основной части' книги: 'И это - единственное бессмертие, которое мы можем с тобой разделить, моя Лолита', - бессмертие просвещенного воображения и искусства. Фраза знаменательна: она, с одной стороны, имеет цель не 'испортить отношения с официальной властью', представляемой на местах христианскими церквями, с другой стороны - имеет род заклинания в почитаемом самим автором языческом стиле 'других миров', 'смещения временных пластов', параллельной реальности и прочей изысканно-эстетской ереси (последнее слово употреблено в изначальном смысле).
Джон Ирвинг, как уже упоминалось, позволяет в эпилоге завораживающую прогулку в будущее, о котором пишет в прошедшем времени; кроме того, метафорическая необходимость рассказчика (в данном случае - писателя, рассказывающего сыну и супруге историю на ночь) одновременно 'быть там' (где происходит действие рассказываемого сюжета) весьма ощутимо граничит с рассматриваемой своего рода мистикой.
У Галковского 'властью над временем' пронизана вся книга. Возможность произвольного возврата к собственному тексту, его дополнения, видоизменения и опровержения сами по себе можно считать признаками предоставления автору подобных полномочий. Кроме того, многочисленные попытки применить к истории сослагательное наклонение - очевидный признак того же.
Итак, апелляция к великому искушению - властью над временем - в той или иной степени свойственна 'всему списку'; немудрено! Одно это представляет собой достаточно соблазнительный - и, добавим, разрушительный - наркотик.
ПРОВОКАЦИЯ
ЭТО, ПОЖАЛУЙ, единственное, что заимствовано у коммерческих собратьев. Каждый из рассматриваемых романов провокативен. Стирание этических границ, мистика, наркотики, социальная сатира, 'готика', незаконная любовь, неслыханный по откровенности автопортрет, жонглирование идолами... Другое дело, что провокативность в сравнении с товарами конвейерной сборки глубока и не случайна. Но она, вероятно, необходима для привлечения внимания в эпоху ярких этикеток и рекламных лозунгов.
Так или иначе, 'стоимость' провокации в качественном литературном произведении значительно выше, нежели в конвейерной халтуре. Причем 'стоимость' имеет несколько планов. Скажем, 'общественное мнение', в ужасе от возмущения которого (в западном варианте могущем означать бойкот со стороны 'домохозяек', мнение которых повсеместно создает рейтинги и тиражи) издатели опасаются печатать книгу, редко распространяется на откровенную порнографию либо бесовщину; его выразители атакуют произведения настоящего качества, понимая, что бороться с криминализированным производством бульварного чтива - занятие неблагодарное и малоэффективное. То ли дело апеллировать к совести 'интеллигентного' автора и издательства! Но тут складывается забавное преимущество для отечественных экспериментаторов: система общественного протеста по данному вопросу в нашей стране находится в младенческом состоянии.

Есть и другой 'план'. Провокация, совершенная изящно и талантливо, живет долго и сильнее действует, в отличие от прочих, живущих не дольше газеты или, на худой конец, ежемесячного журнала. Соответственно, подобный способ усилить воздействие на читателя (в нашем варианте - на их количество) был и остается перспективным, особенно в наше время и в нашей стране - в данном случае как раз степень изящества и вкуса при добавлении подобного 'стимулятора спроса' прямо пропорциональна эффективности воздействия.

ОБРАЗ И СУДЬБА СОБСТВЕННОЙ КНИГИ
О ТОМ, что 'рукописи не горят', мы знаем с детства. Но, если вдуматься, это скорее не bon mot Булгакова, а прямо-таки заклинание: кто его знает, что может статься с 'такой' (да в условиях 30-х годов - с любой) рукописью!.. Каждая из описанных книг внутри своего сюжета заключает, как минимум, такое событие, как ее опубликование (предисловия, послесловия, комментарии, не говоря уже о критических отзывах, этот факт предполагают) - а часто и успех с подробным описанием его форм и последствий. Поскольку, как известно, 'Вначале было Слово...' - вероятно, подобного рода литературно-языческий обряд достигает цели.
Посмотрим, как это происходит в каждом из рассматриваемых случаев. В 'Степном волке' сразу заявляется о рукописи, оставленной 'издателю' жильцом его матери; соответственно, декларируется сам факт опубликования книги; вспомним, что соответствующие события приходились на последние годы Веймарской республики и начало Третьего рейха - не самые лучшие времена для декадентско-мистической литературы, тем более содержащей непатриотичную критику грядущей разрушительной войны; так что 'заклинание' относительно будущей публикации отнюдь не представляется излишним. Помимо этого, сам Гарри Галлер получает 'Трактат о Степном волке' в уже опубликованном виде - как бы вторая гарантия того же характера. Интересно посмотреть, как прогнозы сбываются в будущем.
В эпоху хиппи эта книга не только покупалась, но и распространялась из рук в руки, зачитывалась до дыр в антисанитарном стиле длинноволосых коммун едва ли не таким же образом, как неизвестный прохожий протягивает брошюру самому Гарри... Вот и смейся после этого над суевериями.
'Роман с кокаином' попал к издателю-врачу почти что из небытия - от умершего пациента, от которого и остались-то: рукопись да ладанка с талисманом его же жертвы (истощенный труп наркомана не в счет: в то время для анатомических нужд имелось вдоволь более добротного товара). Но вот техническая процедура публикации остается загадкой (если развивать указания на это в тексте) - ее возможность в раннекоммунистической России в принципе была, но при условии наличия достаточных связей и возобновилась только с 1985-1987 гг. Так, собственно, и произошло: ничтожные тиражи в эмигрантской прессе, практически полная анонимность автора - и успех лишь в середине восьмидесятых.
'Мастер и Маргарита', казалось бы, содержал на этот счет достаточно таинственные намеки. Но при внимательном рассмотрении оказывается, что взаимосвязь конкретных указаний в тексте с реальными фактами судьбы романа достаточно очевидна. Мало кто помнит, что роман Мастера о Понтии Пилате все же был опубликован - отрывки в периодических изданиях; получил разгромную критику, лишь после этого рукопись 'сгорела' и воскресла благодаря 'гостю с Запада' (точнее, из другой системы измерений - но сам факт 'иностранности' Воланда, помимо соответствия русской литературной традиции 'онемечивания' хвостатого, имеет еще один очевидный подтекст - 'заграница, будь она неладна, нам поможет').
Совпадения получаются поразительные. Первая публикация 'Мастера и Маргариты' в конце шестидесятых состоялись именно в литературной периодике, а массовые тиражи книга получила именно на Западе...
'Лолита', как вы помните, в предисловиях 'издателя' была заявлена 'рукописью из тюрьмы', плодом творчества убийцы, умершего, не дожив до суда, от сердечного приступа. Преграды, подобные тюремным, пришлось преодолевать и самой книге. Сначала за компанию с прочей продукцией парижского издательства 'Олимпия' книга активно конфисковывалась доблестными британскими таможенниками; аналогичная судьба ждала ее и в Штатах, но тут вмешалось провидение в лице доброжелательного эксперта - материализовавшегося фантома доброго 'Джона Рея, д-ра философии'; сбылась мечта преступника: 'ему' (т.е. в данном случае его душеприказчику - книге) вынесен оправдательный приговор. Ну а в соответствии с прогнозом 'д-ра философии' термин 'нимфетки' действительно вошел если не в учебники психологии, то в лексику публицистов.
Один из персонажей 'Мира от Гарпа' - роман 'Мир от Бензенхейвера' - был создан Т.С. Гарпом в циничном расчете на коммерческий успех - и расчет оправдался. Подробно описывается рыночная судьба предыдущих книг и механизм победы последней - вообще издательской кухне в романе уделено достойное место. Право, было бы удивительно, если бы при столь настойчивых 'заклинаниях' роман не последовал бы по запрограммированному пути.
Галковский оказался, несмотря на умудренность, неосторожен. Ругательные и нелепо-восторженные рецензии преследуют рукопись скоро уже десять лет, а совсем уж рискованные сомнения в том, 'состоится' ли издательская судьба книги, оказались и вовсе роковыми: рукопись известна; автор прославлен; заслуженные тиражи и соответствующие гонорары отсутствуют - вероятно, по простой причине слишком сложной рефлексии материального двойника гражданина Одинокова.
НЕМНОГО О ГЛАВНОМ

И ВСЕ-ТАКИ, несмотря на большое количество слов, потраченных на сравнение различных признаков выбранных книг, - признаки эти в чем-то второстепенны. И второстепенны они не по отношению к 'качеству продукта', которое, как было оговорено, не рассматривается. Они второстепенны по отношению к тому, 'о чем' эти книги. Все они о главном: о любви и смерти. (Чудовищная банальность этого высказывания может быть оправдана только банальностью, например, любой человеческой жизни, способной уместиться в короткой строке на ячейке колумбария - этом шедевре биографического лаконизма.)

В конце концов 'главное', по большому счету, куда интереснее взыскательной и не очень публике (последняя, и это данность, для тиражей необходима), нежели нарушение библейского моратория на испытания машины времени, вирусы в организме и компьютере писателя и провокативные идеи, в избытке содержащиеся в философских трактатах, газете 'Спид-Инфо' и каждом втором музыкальном клипе. Но 'главное', как и любой добросовестно произведенный продукт, нуждается в яркой упаковке. 'Сто - сто пятьдесят лет назад было иначе', - скажете вы. Так ведь тогда и товары из дорогого магазина в бумагу заворачивали; эпоха, знаете ли...

И НАКОНЕЦ УСПЕХ

Но пора вернуться к приятному. Каждую из упомянутых книг в свое время ждал бесспорный успех. Позволю себе кратко напомнить его историю.
'Степной волк', в эпоху Третьего рейха не востребованный на Западе и проклятый в Германии, получил миллионные тиражи сорок лет спустя, в конце шестидесятых, когда 'дети цветов' суетливо подыскивали костыли для своих спотыкающихся ценностей; тогда же впервые был опубликован 'Мастер и Маргарита' - и немедленно получил огромную аудиторию.
'Лолита' и 'Мир от Гарпа' стали бестселлерами практически немедленно - да и авторы их, признаться, тверже прочих стояли на земле.

'Роман с кокаином' побил рекорд безвестности - полвека он бродил тенью по литературным журналам русской эмиграции; но стоило кому-то из издателей вывести его в 'международный' свет - переводы и значительные тиражи в середине восьмидесятых не заставили себя ждать.

Особняком стоит 'Бесконечный тупик'; его провокационность оказалась слишком сильна для немедленной публикации (1990-1991 гг.), но привычка русской интеллигенции к чтению 'в списках' дала книге небольшую, но самого высокого качества аудиторию. Достаточно вспомнить, что именно это произведение стало лауреатом 'Антибукера' 1997 года. О причинах отсутствия серьезных тиражей в наши дни можно только гадать; вероятно, такова причуда автора, который, как известно, полгода назад отказался и от премии размером в $12 000.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
ВОТ, СОБСТВЕННО, и все.То, что в формате газетной статьи можно провести обширное литературоведческое исследование, автор и не предполагал, а для 'советов' и 'путеводителя' (к слову сказать, несравненно более дешевого, нежели, скажем, продающийся на соседнем или том же прилавке коммерческий путеводитель по Анталии или советы по налаживанию семейной жизни посредством путешествия в астрал) - в принципе достаточно. Пожалуй, несмотря на видимую объективность, рассмотренные признаки 'хорошей и успешной книги' (несколько архаического суррогата вкусной и здоровой пищи) поверхностны и схематичны. Пожалуй, в этом пособии самолюбивый автор не нашел главного - 'Как написать бестселлер'. Но это - действительно главное - наверное, ему, по большому счету, известно лучше. На то он и автор.

Верны советы или нет - покажет время. В конце концов, и они являются не чем иным, как провокацией. Можно гарантировать, что в ближайший год появится некоторое количество романов, созданных с их учетом. Причем наверняка одни авторы небрежно, в двух-трех хлестких фразах доказывая их шарлатанскую сущность, поневоле будут им следовать, а кто-то, используя это руководство как пособие, возможно, создаст роман - шедевр стиля и лидер продаж - их напрочь опровергающий. Автор будет рад.

(с)Дмитрий Буторин
Link1 comment|Leave a comment

Ну и денёк... [Oct. 18th, 2013|02:16 pm]
Дмитрий Буторин
Итак, с днём рождения: dersay , krylov и oleg_kozyrev !
Не подеритесь:)
Link1 comment|Leave a comment

Редко делаю перепост, кроме практических насущных вопросов. Но сейчас, считаю, надо. [Sep. 19th, 2013|05:09 am]
Дмитрий Буторин
Оригинал взят у vragomor в Почему это никого не впечатляет, почему про это никто не пишет???
Оригинал взят у vovk_bavyka в Почему это никого не впечатляет, почему про это никто не пишет???
Оригинал взят у gleb1368 в Почему это никого не впечатляет, почему про это никто не пишет???
Оригинал взят у dimka34 в Почему это никого не впечатляет, почему про это никто не пишет???
Оригинал взят у ani_al в Почему это никого не впечатляет, почему про это никто не пишет???


Люди своими телами защищают дамбу от шторма. Своими телами!!!

Гнилое какое-то у нас общество и не видно просвета никакого к выздоровлению. Обсуждают с удовольствием какие козявки в носу у политика, страну свою хают по части дураков, дорог и преобладающего быдла. А когда что-то происходит значимое и масштабное брезгливо не замечают....
Read more...Collapse )


автор alesadov
LinkLeave a comment

Наивно-очевидное [Sep. 2nd, 2013|06:56 pm]
Дмитрий Буторин
Мне хочется сказать очень простую, очень наивную вещь.
Последние несколько лет соотечественники начали проявлять редкостное, никем не организованное единодушие по неравноценным, но знаковым вопросам.
Пять лет назад - пятидневная война.
Текущий год - Сноуден (который Кремлю как бельмо на глазу) и Сирия (вопрос более серьёзный).
Если 5л. назад была активная пропагандистская работа власти (в ситуации войны без этого никак), то в поддержку "перебежчика" ничего не было, а по Сирии "что-то началось" совсем недавно - в отличие от западных и арабских стран.
"И так всё понятно".
Растём?
Link1 comment|Leave a comment

План Барбароссы [Aug. 14th, 2013|08:16 am]
Дмитрий Буторин
Меня (как, думаю, и многих) с детства волновал вопрос: из чего состоял легендарный план Бабароссы?
Я решил обратиться к истории,и узнал удивительное.
Фридрих Бараросса - германский король XIIв., очень брутальный.
Например, рассердился он на итальянский город Милан, пришёл с войском, осадил его и взял. Жителям приказал убираться, взяв с собой то, что можно унести на собственном горбу, а город разрушил.
Затем Фридрих рассердился на мусульман, опять собрал войско и отправился в крестовый поход. По дороге решил переплыть речку и утонул, а войско разбежалось.
В результате я так и не узнал, из чего состоял план Барбароссы, но, судя по всему, план у старика Фридриха был забористый.
LinkLeave a comment

Кузнецкий [Jul. 10th, 2013|09:05 am]
Дмитрий Буторин
Вечером и ночью несколько раз проходил мимо Кузнецкого в очень нехорошем, непривычно-тревожном настроении. Оказывается, там мужчина под поезд бросился. Никаких выводов, просто два факта. http://lenta.ru/news/2013/07/10/suicide/
LinkLeave a comment

(no subject) [Jul. 3rd, 2013|10:19 am]
Дмитрий Буторин
Мне кажется, я разоблачил Великий и Ужасный замысел Сноудена: развязать третью мировую войну:)
LinkLeave a comment

кстати [Jul. 3rd, 2013|10:01 am]
Дмитрий Буторин
...да, совсем забыл: сегодня просто фантастическое утро.
LinkLeave a comment

Лучшее, что удалось найти по сирийской войне [Jul. 3rd, 2013|09:31 am]
Дмитрий Буторин
Это не преувеличение. Статья действительно блистательна. Не могу доказать беспристрастность автора, потому что сам пристрастен: автор - военный эксперт Виктор Мясников, авторитет которого, после продолжительного отслеживания его публикаций по разным вопросам, в моих глазах близок к наивысшему.

Боевые действия в Сирии начались в марте 2011 года. Тогда же началось и резкое размежевание страны на сторонников и противников Башара Асада. Каждый день поступали сообщения о дезертирстве высокопоставленных военных и чиновников вплоть до генералов и министров. Часть из них, кто побогаче, бежали с семьями в Европу. Остальные влились в лагеря беженцев и оппозиционные группировки на территории соседней Турции, где вскоре появилась Сирийская свободная армия (ССА), ставящая целью свержение режима Асада вооруженным путем. Одновременно на территории самой Сирии начали действовать многочисленные террористические группы.
Эти события не были фактом арабской весны. В отличие от других стран, в Сирии главными движущими силами стали не средний класс и молодежь, а исламисты. Борьба велась не за демократизацию, а под лозунгом передачи власти суннитскому большинству. И сразу же под удар попали не только алавиты, к которым принадлежит Башар Асад, но и христиане и друзы.
К середине 2012 года дезертирство прекратилось. И выяснилось, что большая часть армии осталась верна присяге.

Более того, не менее 19 млн. из 23 млн. человек населения страны поддерживают «кровавого диктатора». А вместо Сирийской свободной армии в сводках западных информагентств стала фигурировать безликая «оппозиция». Но она вовсе не безлика. Это около 30 группировок исламистов плюс палестинцы из ХАМАС, предавшие своих покровителей из Ирана и Сирии, перекупленные на корню Катаром и Саудовской Аравией. Лозунгами этой оппозиции являются джихад и создание суннитского халифата. А ударной силой – боевики-джихадисты и наемники со всего мира.

И далее>>
LinkLeave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]